Что такое означающее и означаемое? Концепция языка Фердинанда де Соссюра
В начале XX века швейцарский лингвист Фердинанд де Соссюр предложил мысль, которая перевернула гуманитарные науки на долгие годы вперед. Он предположил, что язык - это вовсе не нейтральный инструмент описания мира, а самостоятельная система, которая формирует наше восприятие реальности. Иными словами, это не мы говорим языком. В каком-то смысле - это язык говорит нами.
Именно из этой идеи позже вырастет целое направление гуманитарной мысли — структурализм. Его сторонники будут исходить из простой, но мощной гипотезы: за явлениями культуры — языком, мифами, литературой, идеологией — скрываются устойчивые структуры, которые организуют наше мышление и опыт.
Позже французский теоретик Ролан Барт доведет эту идею до радикального вывода и назовет ее «смертью автора». По Барту, человек никогда не является единственным источником смысла. Когда мы пишем или говорим, через нас проходят уже существующие структуры языка, культуры, цитат и символов. А мы лишь место, где они пересекаются.
Именно из этой идеи позже вырастет целое направление гуманитарной мысли — структурализм. Его сторонники будут исходить из простой, но мощной гипотезы: за явлениями культуры — языком, мифами, литературой, идеологией — скрываются устойчивые структуры, которые организуют наше мышление и опыт.
Позже французский теоретик Ролан Барт доведет эту идею до радикального вывода и назовет ее «смертью автора». По Барту, человек никогда не является единственным источником смысла. Когда мы пишем или говорим, через нас проходят уже существующие структуры языка, культуры, цитат и символов. А мы лишь место, где они пересекаются.
Мы привыкли думать, что язык принадлежит нам — что мы свободно выбираем слова, чтобы выразить наши мысли. Соссюр и структуралисты же считают, что сначала возникает сама языковая система, а уже внутри нее появляются наши мысли.
Чтобы понять, насколько радикальна эта идея, стоит сделать простой эксперимент. Попробуйте объяснить такие слова, как «любовь», «нация», «кризис» или «экономический рост», не используя других слов. Это невозможно. Любое объяснение мгновенно превращается в цепочку новых знаков.
Получается - мы можем объяснить язык только через язык.
Соссюр предлагает рассматривать язык как систему знаков. Любой знак состоит из двух частей. Первая — это звук или графическая форма слова. То, что мы произносим или пишем. Он называет это означающим. Вторая часть — это идея или образ, который возникает у нас в голове. Концепт - означаемое.
Важно понимать одну тонкость: означаемое — это не сама вещь в мире. Это лишь мысль о ней.
Когда мы слышим слово «дерево», перед нами не появляется настоящее дерево с корнями и листьями. В сознании возникает некий обобщенный образ — нечто среднее между всеми деревьями, которые мы когда-либо видели.
Самый радикальный элемент схемы Соссюра заключается в следующем. Связь между означающим и означаемым не имеет никакого естественного основания. Она полностью произвольна.
Слово «дерево» никак не похоже на дерево. Никакой природной необходимости в том, чтобы именно эти звуки обозначали именно этот объект, не существует. В другом языке те же самые вещи называются совершенно иначе. Английское tree, французское arbre, японское 木 (ki) — три разных звуковых набора, которые указывают на один и тот же тип объектов, но сами являются системой условных сигналов
Чтобы понять, насколько радикальна эта идея, стоит сделать простой эксперимент. Попробуйте объяснить такие слова, как «любовь», «нация», «кризис» или «экономический рост», не используя других слов. Это невозможно. Любое объяснение мгновенно превращается в цепочку новых знаков.
Получается - мы можем объяснить язык только через язык.
Соссюр предлагает рассматривать язык как систему знаков. Любой знак состоит из двух частей. Первая — это звук или графическая форма слова. То, что мы произносим или пишем. Он называет это означающим. Вторая часть — это идея или образ, который возникает у нас в голове. Концепт - означаемое.
Важно понимать одну тонкость: означаемое — это не сама вещь в мире. Это лишь мысль о ней.
Когда мы слышим слово «дерево», перед нами не появляется настоящее дерево с корнями и листьями. В сознании возникает некий обобщенный образ — нечто среднее между всеми деревьями, которые мы когда-либо видели.
Самый радикальный элемент схемы Соссюра заключается в следующем. Связь между означающим и означаемым не имеет никакого естественного основания. Она полностью произвольна.
Слово «дерево» никак не похоже на дерево. Никакой природной необходимости в том, чтобы именно эти звуки обозначали именно этот объект, не существует. В другом языке те же самые вещи называются совершенно иначе. Английское tree, французское arbre, японское 木 (ki) — три разных звуковых набора, которые указывают на один и тот же тип объектов, но сами являются системой условных сигналов
Если слова не получают смысл напрямую из вещей, тогда откуда вообще берется их значение? Ответ структуралистов звучит парадоксально: смысл возникает не из связи слова с объектом, а из его различия с другими словами. Слово «кот» имеет значение не потому, что в мире существуют коты, а потому, что это слово не «пес», не «тигр» и не «мышь». Мы понимаем его через границы, которые отделяют один знак от другого.
То же самое происходит и на уровне звуков. В русском языке различие между «б» и «п» кажется естественным и очевидным. Но сами по себе эти звуки не несут никакого смысла. Они становятся значимыми только потому, что противопоставлены друг другу.
Наше сознание живет внутри, своего рода, управляемой галлюцинации. Язык задает координатную сетку, в которой одни явления становятся видимыми, а другие просто не существуют. Мы воспринимаем только ту версию реальности, которую позволяет сконструировать язык. Он работает как закрытая машина производства смыслов. Его элементы пусты сами по себе. Они начинают что-то означать только потому, что занимают определенное место в системе.
Из этого следует что можно быть разумным, то есть лингвистически связным, не имея вообще никакого контакта с реальностью. Язык - это программный код, способный запускать симуляцию, даже если вообще никакой реальности нет.
Соссюр фактически предсказал современное технологическое воплощение своей теории — возможность появления говорящего без субъекта - говорящего НИКТО. Система, которая оперирует только отношениями между знаками, способна производить осмысленный язык даже без субъекта, обладающего опытом мира.
Именно так устроены современные большие языковые модели. Они не имеют доступа к объектам реальности, восприятию или опыту. Их работа основана исключительно на статистических отношениях между словами в огромных корпусах текстов. Система фиксирует, какие знаки чаще всего появляются рядом с другими знаками, и на основе этих различий и связей предсказывает следующий элемент последовательности.
То же самое происходит и на уровне звуков. В русском языке различие между «б» и «п» кажется естественным и очевидным. Но сами по себе эти звуки не несут никакого смысла. Они становятся значимыми только потому, что противопоставлены друг другу.
Наше сознание живет внутри, своего рода, управляемой галлюцинации. Язык задает координатную сетку, в которой одни явления становятся видимыми, а другие просто не существуют. Мы воспринимаем только ту версию реальности, которую позволяет сконструировать язык. Он работает как закрытая машина производства смыслов. Его элементы пусты сами по себе. Они начинают что-то означать только потому, что занимают определенное место в системе.
Из этого следует что можно быть разумным, то есть лингвистически связным, не имея вообще никакого контакта с реальностью. Язык - это программный код, способный запускать симуляцию, даже если вообще никакой реальности нет.
Соссюр фактически предсказал современное технологическое воплощение своей теории — возможность появления говорящего без субъекта - говорящего НИКТО. Система, которая оперирует только отношениями между знаками, способна производить осмысленный язык даже без субъекта, обладающего опытом мира.
Именно так устроены современные большие языковые модели. Они не имеют доступа к объектам реальности, восприятию или опыту. Их работа основана исключительно на статистических отношениях между словами в огромных корпусах текстов. Система фиксирует, какие знаки чаще всего появляются рядом с другими знаками, и на основе этих различий и связей предсказывает следующий элемент последовательности.
Если принять радикальную логику Фердинанда де Соссюра, картина получается довольно мрачная. Человек рождается внутри готовой системы знаков и вынужден мыслить через нее. То есть жить в языковой тюрьме.
Но у этой тюрьмы, по его мнению, есть несколько трещин, через которые можно выбраться.
Первый выход — это знание. Большинство людей живут в полном доверии к языку. Они предполагают, что слова напрямую соответствуют вещам. Но как только вы осознаете произвольность знака, вы понимаете, что мир не обязан быть таким, каким его описывает словарь.
Это особенно заметно в процессе формирования так называемой «истины» в общественной жизни. В реальности происходят события. Но в языке эти события почти мгновенно превращаются в набор конкурирующих названий. Именно название начинает определять, как мы будем понимать происходящее.
Один и тот же процесс может быть назван «реформой» или «разрушением». Массовые протесты могут быть описаны как «восстание», или «борьба за свободу». Военные действия могут называться «войной», или «миссией по стабилизации». Факты остаются теми же, но значение события радикально меняется вместе со словом, которое закрепляется за ним.
Поэтому осознание произвольности языка позволяет увидеть, что слова — это не сами вещи, а лишь инструменты их интерпретации. Между событием и его названием всегда существует зазор.
Второй путь освобождения из языковой тюрьмы связан с тем, что сам Соссюр называл семиологией — наукой о знаковых системах. Язык является лишь одной из таких систем. Наряду с ним существуют жесты, одежда, архитектура, реклама, ритуалы, изображения, музыка. Все они работают по похожему принципу: создают значения через различия и культурные коды.
Изучая и сравнивая разные системы знаков, можно увидеть, насколько условными являются те смыслы, которые кажутся «естественными». То, что в одной культуре выглядит очевидным, в другой может означать нечто противоположное.
Именно эту мысль позже развивает Ролан Барт. Он показывает, что знак почти всегда работает на двух уровнях. Первый уровень — денотация. Это буквальное значение слова. Например: «роза — это цветок».
Но на этом значение не заканчивается. Поверх денотации возникает второй уровень — коннотация. Это культурные ассоциации, эмоции и социальные смыслы, которые прикрепляются к знаку. В определенной ситуации та же самая роза может означать совсем другое: «я купил ее в последний момент, чтобы ты не злилась».
Есть и третий способ существования внутри этой системы. Он не предполагает выхода из языка. Скорее наоборот - можно просто признать, что полностью покинуть язык невозможно. Любая попытка описать реальность все равно будет происходить через знаки. Но при этом можно отказаться от веры в их святость.
Но у этой тюрьмы, по его мнению, есть несколько трещин, через которые можно выбраться.
Первый выход — это знание. Большинство людей живут в полном доверии к языку. Они предполагают, что слова напрямую соответствуют вещам. Но как только вы осознаете произвольность знака, вы понимаете, что мир не обязан быть таким, каким его описывает словарь.
Это особенно заметно в процессе формирования так называемой «истины» в общественной жизни. В реальности происходят события. Но в языке эти события почти мгновенно превращаются в набор конкурирующих названий. Именно название начинает определять, как мы будем понимать происходящее.
Один и тот же процесс может быть назван «реформой» или «разрушением». Массовые протесты могут быть описаны как «восстание», или «борьба за свободу». Военные действия могут называться «войной», или «миссией по стабилизации». Факты остаются теми же, но значение события радикально меняется вместе со словом, которое закрепляется за ним.
Поэтому осознание произвольности языка позволяет увидеть, что слова — это не сами вещи, а лишь инструменты их интерпретации. Между событием и его названием всегда существует зазор.
Второй путь освобождения из языковой тюрьмы связан с тем, что сам Соссюр называл семиологией — наукой о знаковых системах. Язык является лишь одной из таких систем. Наряду с ним существуют жесты, одежда, архитектура, реклама, ритуалы, изображения, музыка. Все они работают по похожему принципу: создают значения через различия и культурные коды.
Изучая и сравнивая разные системы знаков, можно увидеть, насколько условными являются те смыслы, которые кажутся «естественными». То, что в одной культуре выглядит очевидным, в другой может означать нечто противоположное.
Именно эту мысль позже развивает Ролан Барт. Он показывает, что знак почти всегда работает на двух уровнях. Первый уровень — денотация. Это буквальное значение слова. Например: «роза — это цветок».
Но на этом значение не заканчивается. Поверх денотации возникает второй уровень — коннотация. Это культурные ассоциации, эмоции и социальные смыслы, которые прикрепляются к знаку. В определенной ситуации та же самая роза может означать совсем другое: «я купил ее в последний момент, чтобы ты не злилась».
Есть и третий способ существования внутри этой системы. Он не предполагает выхода из языка. Скорее наоборот - можно просто признать, что полностью покинуть язык невозможно. Любая попытка описать реальность все равно будет происходить через знаки. Но при этом можно отказаться от веры в их святость.
